Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько icon

Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько



НазваниеВладислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько
страница1/7
Дата конвертации08.08.2013
Размер1.72 Mb.
ТипДокументы
скачать >>>
  1   2   3   4   5   6   7

Владислав Лебедько, Евгений Найденов


Магический Театр

Владислава Лебедько


Плата за вход – разум…


Глава 1.

Первое знакомство с Магическим Театром. История его возникновения и развития.

(Эта глава написана В.Лебедько)


Магический Театр - это не психодрама и не "расстановки", это действительно Магический и действительно Театр, где Вы сможете стать актером, режиссером и зрителем мистерии Вашей судьбы. Здесь исследуются и проживаются архетипические сюжеты; здесь происходит таинство превращения внутреннего мира во внешний и обратно с помощью "Зеркала"; Исцеление и трансформация, развязывание кармических узлов, встреча с архетипами и богами, алхимическими потоками, арканными субстанциями; Осознание и преображение фигур Игры Вашей жизни, Импровизация, смех и слезы, прикосновение к Настоящему...


«Я оказался в сумрачной, тихой комнате, где без стула, на восточный манер, сидел на полу человек, а перед ним лежало что-то вроде большой шахматной доски…

- Вы Пабло?

- Я никто, - объяснил он приветливо. – У нас здесь нет имен, мы здесь не личности. Я шахматист. Желаете взять урок построения личности?

- Да, пожалуйста.

- Тогда, будьте добры, дайте мне десяток-другой ваших фигур.

- Моих фигур?..

- Фигур, на которые распалась ваша так называемая личность. Ведь без фигур я не могу играть.

^ Он поднес к моим глазам зеркало, я снова увидел, как единство моей личности распадается в нем на множество «я», число которых, кажется, еще выросло…

- Тому, кто изведал распад своего «я», мы показываем, что куски его он всегда может в любом порядке составить заново и добиться тем самым бесконечного разнообразия в игре жизни. Как писатель создает драму из горстки фигур, так и мы строим из фигур нашего расщепленного «я» все новые группы с новыми играми и напряженностями, с вечно новыми ситуациями. Смотрите!

Тихими, умными пальцами он взял мои фигуры, всех этих стариков, юношей, детей, женщин, все эти веселые и грустные, сильные и нежные, ловкие и неуклюжие фигуры, и быстро расставил из них на своей доске партию, где они тотчас построились в группы и семьи для игр и борьбы, для дружбы и вражды, образуя мир в миниатюре. Перед моими восхищенными глазами он заставил этот живой, но упорядоченный маленький мир двигаться, играть и бороться, заключать союзы и вести сражения, осаждать любовью, вступать в браки и размножаться; это была и правда многоперсонажная, бурная и увлекательная драма…

И вот так этот умный строитель строил из фигур, каждая из которых была частью меня самого, одну партию за другой, все они отдаленно походили друг на друга, все явно принадлежали к одному и тому же миру, имели одно и то же происхождение, но каждая была целиком новой.

- Это и есть искусство жить, - говорил он поучающе. – Вы сами вольны впредь на все лады развивать и оживлять, усложнять и обогащать игру своей жизни, это в ваших руках…»

Герман Гессе «Степной волк»


Мой Магический Театр появился на свет в январе 1992 года.

А началось все с детства. Пожалуй, одно из первых сознательных воспоминаний детства связано с осознанным сновидением. У многих детей, осознанное сновидение - отнюдь не редкое явление, хотя, вырастая, большинство забывает об этом. А у меня, где-то в возрасте трех лет стали очень часто случаться сны, в которых я просыпался внутри сна и начинал понимать, что я сплю. Длилась такая ситуация достаточно долго: с трех до пяти лет я очень часто попадал в осознанное сновидение, потом это стало случаться все реже, хотя лет до двенадцати отдельные случаи происходили. Это потом уже, занимаясь практикой внутренней работы, годам к двадцати пяти – тридцати я стал сознательно обращаться к теме осознанного сновидения. Так вот, если вернуться к периоду трех – пяти лет, то именно тогда впервые проявились два мотива, которые и стали движущей силой для внутренней работы. Это были, на первый взгляд, совершенно противоположные мотивы: страх и интерес. Страх перед Неизвестным и благоговейный, трепетный интерес к Неизвестному. Эти два состояния сопровождали меня очень долго, можно сказать, до сих пор. Интерес направлял меня к Неизвестному самым непосредственным образом. Но, чем больше я входил в Неизвестное, тем сильнее становился страх. Страх, в свою очередь, послужил толчком для внутренней работы опосредованно - превратившись в проблему. Я стал искать пути избавления от страха или преодоления его, что привело к необходимости заниматься различными психотехниками, анализом своей личности. Через это я пришел к психологии.

Следующий фрагмент, который всплывает в памяти, тоже относится к возрасту трех – четырех лет. Дело было летом в Репино. Как то я с дедушкой шел к морю и по улице проехала очень интересная машина: с разными шлангами, ведрами, приспособлениями какими-то. Я спросил, кто это поехал. Дед ответил, что это ассенизатор. Естественно, у меня, как у юного любителя техники появилась навязчивая мечта стать ассенизатором, когда я вырасту. О чем я всем и говорил тогда. Взрослые удивлялись. А я вот вырос и эту самую мечту в метафорической форме осуществляю… Детской мечте я остался верен…

Среди воспоминаний раннего детства – частые эпизоды связанные с небом. Я очень любил смотреть на небо, и почти растворялся в нем. И всякий раз, когда растворение вот-вот должно было произойти, я опять таки пугался исчезнуть в нем и даже упасть в небо. То есть, возникало совершенно отчетливое ощущение, что все переворачивается вверх ногами и я вот-вот буквально упаду в небо. Я хватался за траву, вскакивал на ноги и пугался. Это опять проявление двух ведущих противоречивых мотивов – страха и захватывающего интереса… Опять «хочу и боюсь».

Дальше вокруг этого «хочу и боюсь» складывались самые разнообразные сюжеты. Вот, например, такой. Я очень рано научился читать. А дома у нас была хорошая библиотека, в том числе с большим количеством старых огромных томов, энциклопедий, специальной литературы – научно-технической и медицинской… Так вот, кроме сказок и детских книжек повадился я в шесть-семь лет читать энциклопедию. И особенно меня интересовали почему-то древние греки. Помню, был период, когда я выискивал именно их, читал о них и наполнялся каким-то чувством, которое сейчас можно обозначить, как нечто мистическое, сюрреалистичное, манящее и пугающее. Я читал про Гераклита, Демокрита, Пифагора, а они были изображены не в виде портретов, как, например, знаменитые деятели более поздних эпох, а в виде скульптурных бюстов с пустыми глазницами, - от них веяло какой-то магией времени, древности, вечности. Тем более, что и в статьях про них говорилось о взглядах на устройство мира, пространства, времени… Это влекло, как что-то грандиозное и непостижимое, но одновременно и страшило.

Через эти вещи я впервые стал задумываться об устройстве мира в самом широком смысле, стал пытаться проникнуть в такие категории, как Время, Вечность, Смерть… Сейчас я могу сказать, что это были стихийные попытки медитативно войти в эти категории. Я очень часто, буквально по несколько раз на дню, делал попытки постигнуть, охватить эти невероятные понятия. Я не мог успокоиться, - так сильно волновали меня эти темы. И, опять же, каждый раз, через несколько минут сосредоточения на этих вещах, меня охватывало ощущение чего-то столь грандиозного, чего-то такого, что мое сознание никак не могло вместить, и возникал острый, леденящий страх, - я покрывался холодным потом. Тем не менее, я снова и снова возвращался к попыткам осознать эти категории и вместить их в себя, хоть это так и не удавалось…

Особенно сильный интерес и страх вызывала тема смерти. Помню эпизод, когда я впервые понял, что когда-нибудь умру, и еще не осознавая глубины этого понимания – мне было четыре года, - забрался под стол и долго горько и безнадежно плакал…

В тот же период впервые возникли вопросы и попытки понять, что такое «я». Что это за «я», где оно размещается, как это так вообще – «я»? Почему именно я родился и вот сейчас живу? Я не в смысле что - Владик или там тело мое, а что-то неназываемое, неуловимое…

Все эти вопросы: о времени, о смерти, о бесконечности, о «я», были и остаются для меня ключевыми до сих пор. Ключевыми и открытыми, хотя ежедневно, - в детстве стихийно, а сейчас сознательно я стараюсь проникнуть в их природу, - не построить теорию, а именно проникнуть в самую суть, в глубину чувственного постижения. Это являлось и является и источником страха и, одновременно, источником благоговейного трепета перед Неведомым, желания его постичь.

И так уж получилось, что страх привлек меня к познанию себя через психологию и психотерапию, а интерес и благоговейный трепет – к мистическому пути познания.

Страх, который был поначалу абстрактным и возникал только в моменты размышлений над понятиями бесконечности и смерти, воплотился в одиннадцать лет в сильное невротическое состояние. Стали возникать необъяснимые ощущения в теле, которых я панически боялся. Возникли совершенно неописуемые состояния и ощущения. Первый такой невротический период был у меня с одиннадцати до двенадцати лет, а второй, более мощный, уже с семнадцати до двадцати трех. И вот, с семнадцати лет начал я изучать и теоретически, и практически психологию и психотерапию. Сначала с чисто прагматической целью – избавиться от мучавших психофизических состояний. Потом уже подключился исследовательский интерес. Опять же, я прочитал все, что мог достать по психологии и психотерапии, - а это происходило в самом начале восьмидесятых, и книг было не так уж много. Уже тогда просачивались какие-то перепечатки по отдельным йогическим техникам, которыми я постепенно начал заниматься, сначала эпизодически, а потом регулярно. Года четыре я занимался по какой-то перепечатке, где излагались идеи нидра-йоги, то есть методике релаксации и погружения в образные миры на грани сна и бодрствования. За время этих занятий я научился достаточно хорошо расслабляться, концентрировать внимание на предлагаемых в программке специальных образах, типа звездного неба, огня, природных ландшафтов, некоторых архетипических символах… Хорошо также получалось свободное путешествие сознания по мирам спонтанно возникающих образов на грани сна и яви.

Начиная с семнадцати лет я погрузился в мир подпольной советской психологии, куда просочился психоанализ и другие иноземные направления. Злые, напряженные пульсы в самых разных частях тела, упорно подогревали нетерпеливое желание разобраться во всех терзавших меня вопросах и недугах, обрести Правду и гармонию. И вот, наконец, желание это сформировалось и стало настолько сильным и однонаправленным, что в орбиту моей жизни стали попадать один за другим люди все более и более уникальные и самобытные (или это я стал попадать в орбиты их жизней, – смотря с какой позиции смотреть). Каждый из них был по-своему замечателен, каждый все более и более разжигал мой интерес к самопознанию, так что я позволю себе потратить некоторое время на небольшие истории про этих людей.

Жора Бурковский был подпольным психоаналитиком (шел 1984-85 год), на квартире у которого в течение года, по два раза в неделю, я погружался в мир своих снов и фантазий, анальных фиксаций, эдипова комплекса и еще очень многого. Воспоминания детства, все что казалось, уже навсегда стерто и забыто, - нахлынули так стремительно, что я чуть не утонул в этом заново раскрывшемся для меня мире. Бурковский пробудил во мне буквально страсть к исследованию внутреннего мира, его лабиринтов и тончайших взаимосвязей. В перерывах между нашими встречами я исписал несколько пухлых тетрадей воспоминаниями и попытками установить между ними связь; большое количество бумаги было изведено на картинки с изображениями снов, в обилии посещавших меня в тот период.

Это не был классический психоанализ. Я не лежал на кушетке, – мы сидели на диване, было только условие, чтобы я не поворачивался к Жоре и не смотрел на него. О, сколько было тогда тупиков, преодолений и маленьких побед! Мне нужно было говорить все: и то, что хотелось, и то, что казалось совсем невозможно произнести вслух, – буря самых противоречивых чувств разливалась в те дни по маленькой комнате. Сколько раз я давал себе зарок, что больше ноги моей не будет у Георгия Васильевича, но каждый раз, угрюмый и мрачный, заставлял я себя тащиться через силу к назначенному времени. Мне казалось, что Бурковский раздевал меня всякий раз донага, доставал из меня все возможные и невозможные грехи и грешки и тихонько себе потешался над бедным пациентом. Но Жора был поистине безупречен. Я не знаю, где он учился, слышал только, что несколько месяцев он стажировался в Венгрии. Он был первым, в ком я увидел пример Созерцающего Свидетеля. Не знаю и не берусь судить, что происходило у него внутри, но внешне он всегда, во все время нашего общения был безупречно спокоен и, как мне кажется, не просто отстранен, как учат психоаналитические трактаты, а постоянно и ровно позитивен.

Это был, слава Богу, не классический психоанализ с игрой в интерпретации, переносы и тому подобное, – все эти формы, конечно, присутствовали, но за ними стояло главное, то главное, что теряют обычные психоаналитики, закопавшиеся по уши в бессмысленной (на мой взгляд) игре в символы и схемы. Это главное – уроки мотивации; уроки отношения к жизни, как к удивительному путешествию, где не самым важным является то, комфортно тебе или не очень; уроки, позволившие отойти от позиции «сделайте со мной что-нибудь». И возможно получилось так потому, что хотя внешне Жора был для меня, как и подобает психоаналитику – загадочной личностью, интуитивно я чувствовал, что ему самому интересны не столько символы и психоаналитические концепции, сколько сама Жизнь. Так что, знал он сам о том или нет, но, по сути, учил он меня исследовать Жизнь, только думали мы при этом, что психоанализом занимаемся…

После мы встречались еще пару раз, уже через несколько лет. Помню, как в 1991 году, когда я учился на психолога в Университете, я приехал в Бехтеревку (Психоневрологический институт им. Бехтерева) на какой-то семинар. Жора работал в Бехтеревке, мы не виделись уже лет пять, и я решил перед семинаром зайти к нему на отделение. Я был переполнен восторженной гордостью, предвкушая его реакцию на то, что я стал психологом. – «Ну, вот мы и коллеги», – протягивая руку, сказал я нарочито небрежно, стараясь не показать никаких эмоций. Жора как-то очень внимательно посмотрел на меня поверх очков, затем тихо и совершенно серьезно произнес: - «Вот сейчас позвольте действительно выразить вам свое сочувствие, которое гораздо больше теперь, чем когда вы были пациентом и мучались какими-то там надуманными проблемами». Понадобилось года три, чтобы осознать глубину этой фразы, хотя и тогда, признаюсь, она меня озадачила, и я даже не нашелся, что и сказать для продолжения беседы.

С Бурковским у нас была договоренность, что вместе мы работаем ровно девять месяцев. По окончании этого срока я спросил, нет ли каких-нибудь групп, где люди занимались бы чем-то похожим на психоанализ, но не по одному, а вместе. Он посоветовал мне обратиться к Александру Эткинду – молодому психологу, набиравшему как раз в то время какую-то группу. Через три или четыре месяца я уже постигал, под его руководством, групповые процессы и их отражение в моем сознании. Эткинд был тогда выразителем революционных, по отношению к «застойной» советской психологии, взглядов. Это, по слухам, послужило поводом для каких-то скандалов в Бехтеревском институте, где он, как и Бурковский работал и откуда, после этих скандалов его не то уволили, не то он сам ушел. Не знаю, как там было на самом деле, но слухи такие ходили. Сейчас Эткинд – солидный ученый, авторитет в области психоанализа и психоаналитической философии, я не знаю, – сохранил ли он те качества энтузиазма и подвижничества, которые мы – участники его группы в 1986 году чувствовали, и чем, в частности я от него заразился. Если попытаться описать то, чему я у него научился в двух словах, - то, во-первых, - это некое настроение неуспокоенности, пробуждающее жажду поиска и действия, а во-вторых – осознание, что кроме меня самого никто и никогда за меня ничего не решит (это трудно переоценить, – иллюзия, что кто-то за тебя должен что-то сделать или что все должно произойти само собой, неким чудесным образом, – одна из самых стойких человеческих бед). Научение это, как и в случае с Бурковским, не было прямым, - по форме мы занимались в психоаналитически ориентированной группе, которая для конспирации называлась «группой общения» при одном из Домов Культуры. В групповом процессе ощущался аромат таинственности и «подпольности» происходящего и это было дополнительным стимулом для вдохновения. Был в нашем взаимодействии еще ряд важных моментов, которые я не буду называть просто потому, что они потребуют длительных и пространных объяснений, в которые мне очень не хочется пускаться.

Скажу лишь о результате: очень многие факторы, сведенные вместе Александром Марковичем (скорее всего – неосознанно, хотя может я и ошибаюсь), и создали почву для «магического» научения тем двум простым и очень важным вещам. Жизнь и я сам стали для меня еще более интересны, причем интересны непосредственно. Обычно человек все равно занимается только этими двумя вещами - Жизнью и собой, но опосредованно – через какой-то вспомогательный интерес, связанный с работой, межличностными взаимоотношениями, в конце концов, через ту же психологию, экстрасенсорику, магию или религию. Проявление непосредственного интереса – редкость; этому невозможно научить при помощи психологических методик, произойти это может только при совмещении определенных факторов, которые не вычислить умом и не выстроить логически. Тем не менее, Бурковский, а за ним и Эткинд сделали это для меня, хотя, может быть и не ставили сознательно таких задач.


Еще двум замечательным людям я обязан повороту моей жизни в совершенно новое русло. И, опять таки, осознавать это я начал не сразу, ведь поворот этот происходил плавно и медленно, в течении нескольких лет. Но основные вехи в моем новом жизненном русле были расставлены как раз при помощи Александра Павловича Марьяненко и Георгия Владимировича Гальдинова.

Работали они совершенно по-разному, непохожими были методы, противоположными были стиль и манеры поведения. Вообще работали они оба очень ярко и самобытно, – я никогда после не встречал ничего похожего. Насколько я понял из намеков Георгия Владимировича, оба они были из одной команды и какими только вопросами в разное время не занимались. Это были исследовательские и образовательные программы, серьезное лечение онкологических и других больных, психотерапия. Георгий Владимирович, на момент нашей с ним встречи, вел какие-то исследования на базе Института Экспериментальной Медицины по изучению паранормальных явлений. Кроме того, у этих людей были потрясающие наработки по вопросам развития личности. Несколько лет (опять же по намекам – они не любили говорить о себе) они работали с космонавтами, разведчиками, и другими, весьма серьезными людьми. Информация по этим вопросам до сих пор засекречена, но тот ее срез, с которым меня знакомил, в основном, Георгий Владимирович, и сейчас производит на меня мощное впечатление, так что, когда кто-то начинает вдохновенно говорить о разных новомодных «грандиозных» психотерапиях, я лишь тихонько улыбаюсь.

Итак, шел 1987 год. За три года, которые были посвящены индивидуальному и групповому психоанализу, я существенно изменился, появилось главное – устремление к самопознанию и самоизменению. Но я, хотя и умудрился к тому времени жениться, оставался этаким домашним – тепличным мальчиком, которому еще очень не хватало многих мужских и человеческих качеств. Это меня удручало, и я пробовал делать какие-то самостоятельные усилия к изменению, которые возможно, так ни к чему бы и не привели, если бы зов Реальности еще раз достаточно громко не напомнил о себе. Где-то в конце зимы меня вдруг начали регулярно посещать мысли о смерти и вообще всякие инфернальные настроения. Такое у меня было несколько раз в детстве (кстати, многим в детстве знакомы подобные переживания), обычно ночью, когда перед самым засыпанием вдруг насквозь, как ледяным ножом пронзает мысль, что вот однажды, неизбежно наступит время когда я, тот самый единственный и неповторимый я - умру, исчезну навсегда, никто и ничто не поможет избежать этого непостижимого и неотвратимого, бесконечного нуля, который все равно наступит, - и бежать некуда, хоть головой о стенку бейся. Леденящий ужас, холодный пот, мелкая дрожь, - и крикнуть бы «Помогите!», - да что толку; в общем, - постучав часик - другой зубами, проваливаешься в зыбкий сон. Так вот, в детстве было такое несколько раз, а тут вдруг каждую ночь стала происходить подобная канитель. Промаялся я так пару месяцев, а потом случился в моей жизни Александр Павлович…

Маленькая комнатка в квартире на Обводном канале. Крепкий седой бородатый мужик (именно так я его воспринял) лет сорока пяти. Несколько секунд – пристальный, изучающий взгляд поверх очков.

- «Проходи, ложись на диван», – достает из ящика какие-то странные приборы, надевает на меня резиновую шапочку как для энцефалографии, закрепляет два электрода на правой стороне головы – один на лбу, другой на затылке. Все это без объяснений и без вопросов. Я ничего не понимаю. Начинает бешено колотиться сердце.

- «Чего испугался –то?», – с презрительной интонацией.

Не зная, чего ответить, бормочу чего-то вроде:

- «Неужели я теперь изменюсь?»

У Александра Павловича аж провод выпадает из рук:

- «Да пошел ты на х..й! Ты зачем сюда пришел?», – берет меня за руку и присвистывает, нащупав пульс:

- «Ишь ты! Ну ты и мудак! Редко такого встретишь. Ну да ладно, - хер с тобой (лицо его принимает скучное выражение – мол придется теперь нянчиться с этим идиотиком), – рассказывай, что пожрать любишь».

- ???

- «Ну представь, что накрываешь себе праздничный стол и можешь поставить туда все, что пожелаешь. Осетринку, да? Поросеночка подрумяненного, так, чего еще?»

Неожиданный поворот темы и все манеры поведения Александра Павловича производят на меня отрезвляющее действие. Неожиданно я полностью расслабляюсь и, входя во вкус, накрываю воображаемый стол.

Он тем временем включает прибор, устанавливает стрелку на какой-то отметке, затем несколько секунд внимательно смотрит на меня. Под электродами появляется ощущение пощипывания, к которому я скоро привыкаю; больше ничего особенного не происходит.

Принцип действия прибора мне объяснил через год Георгий Владимирович. Я не буду подробно его описывать, так как это потребует углубления в нейрофизиологию. А, если в нескольких словах, то подбирается определенная частота тока низкого напряжения, для стимуляции определенных зон правого полушария мозга. Это дает одновременно несколько эффектов. Во-первых, выравнивается активность работы полушарий (в частности, в моем случае правое полушарие было заторможенным, именно поэтому работа шла с ним); во-вторых, происходит позитивизация эмоционального фона; в третьих, все, что происходит во время работы с прибором, закрепляется и усиливается, – вся информация мгновенно попадает в долгосрочную память, а это – важнейшее условие для мощного научения, – удается за короткий срок усвоить очень большой объем информации, которая будет обрабатываться еще несколько лет.

Включив прибор, Александр Павлович заметно подобрел, - то прохаживаясь по комнатке, то усаживаясь на край стола или в кресло, он поминутно потягивался, позевывал, кряхтел, посмеивался, почесывался, что называется, во всех местах и все это время рассказывал пикантные истории из своей жизни, периодически намекая мне, что я редкостный мудак. Я уже совершенно расслабился и, спустя несколько времени, весело смеялся. С тем, что я мудак, я был полностью согласен, более того, я вдруг почувствовал, что Александр Павлович ни о чем не расспрашивает меня, потому что каким-то образом знает все, что я мог бы ему о себе рассказать, знает даже больше того. Как бы вдруг прочитав мои мысли, он посерьезнел и сказал, тыча в мою сторону пальцем:

- «Ты – как раз мой случай. Я уже несколько лет в основном с такими п…здюками – маменькиными сыночками работаю. Боишься, наверное, всего на свете, верно? Короче – полный пердомонокль! Ладно, будем делать из тебя мужика!»

В тот раз он дал мне задание выбрать любую сложную ситуацию, которую мне надо решить и сделать из нее «мультик с изюминкой», а затем несколько раз «прогнать» этот мультик, сначала здесь, с прибором, а потом дома.

- «Представь, к примеру, что тебе нужно попросить что-то, а то и потребовать у человека, которого ты стесняешься, боишься, у какого-то там авторитета. Ну и вложи этот сюжет в мультик, типа ты – Красная Шапочка, идешь по лесу с корзинкой пирожков и кузовком масла (на этом месте он хитро прищурился, а я затрясся от хохота: этот «кузовок масла» оказался действительно «изюминкой»!), навстречу тебе Серый Волк, - ну как образ того, кого ты стесняешься и боишься, и вот тебе нужно что-то от него, - короче сочиняй сам».

Было символично и забавно, что он предложил мне образ Красной Шапочки. С течением времени я перешел от него к образу Иванушки Дурачка и другим, более мужественным персонажам. В качестве «изюминки» выступали то расстегнутая ширинка, то дрочильная машинка, то еще что-нибудь, что пускалось в ход в самый ответственный момент и полностью обесценивало страх, тревогу или стеснение.

Мы встречались раз десять за два месяца. Каждый раз какая-то тема прорабатывалась с прибором, потом следовало задание на дом, с возрастающей раз от раза степенью сложности. Все, что происходило при встрече, сопровождалось неизменными приколами, как правило, с отборным и очень сочным матом. Довольно много времени мы посвятили страхам и теме смерти. Излюбленным приемом Александра Павловича было что-то типа:

- «Ну вот представь, идешь ты где-то в незнакомом угрюмом месте. Представил? Ну вот. И вдруг тебе становится страшно. Так страшно, что не приведи Господь». – Дождавшись, когда я войду в переживание и меня слегка затрясет, он продолжал – «И вот тебе уже полная хана, и тут у тебя бах - …эрекция, - аж ширинка лопается. И ты как побежишь, как побежишь! А член-то из штанов выскочил и болтается – туда-сюда, туда-сюда…» - К этому моменту меня уже скручивали спазмы хохота.

Или:

- «Ну вот, наконец таки, помер ты, - что называется преставился. И лежишь, как подобает покойнику, в церкви, а вокруг поп ходит и кадилом машет. Но ведь ты, мерзавец, перед смертью, со страху-то обосрался, - и вонища стоит такая, что хоть вон выбегай!» – Тут он демонстративно морщится, затыкает нос, машет рукой, как бы отбиваясь от запаха – «Фу, блин, фу, ну и вонь, брррр…, да ну тебя на х…й!» – Александр Павлович даже отпрыгивает в сторону, как будто это все и впрямь происходит, а я хохочу до слез.

Последние домашние задания были для меня на самом деле серьезными испытаниями. Будучи учеником нерадивым я в некоторых случаях умудрился схалтурить. Так, одно из заданий было – изменить жене. Мотивировал он это тем, что такие мальчики, как я, лет до тридцати сидят себе возле юбки жены, а потом глядишь, – начинают из своего «окопчика» высовываться, да как осмелеют, да как загуляют… А жене то уже некуда деться, - тут и ребенок и проблемы всякие. Вот и получаются различные драмы. Так что нужно это все пройти сейчас, пока дело еще поправимо.

Затем мне нужно было выделить целый день на то, чтобы посетить крематорий, поприсутствовать на нескольких церемониях прощания с покойным, пристраиваясь то к одной, то к другой процессии, вообще побыть несколько часов в тамошней атмосфере, прочувствовать настроение, погулять по колумбарию, размышляя о жизни и смерти, и не уходить, пока не попривыкну. Переживание тогда было для меня потрясающим.

Сейчас, вспоминая все это, я вдруг понял основную стратегию его работы со мной. С точки зрения энергетики, все что он делал, было направлено на расслабление «низа». Нижние энергетические структуры (центры) – мочеполовая и копчиковая области были у меня здорово деформированы, напряжены, что и выражалось во всех моих страхах, стеснительности, недостатке мужских качеств. Все задания, «мультики», мат и сальности, стиль общения со мной, а главное – все поведение Александра Павловича, которым он демонстрировал прямо противоположное моему состояние: предельное расслабление «низа», - это и было основой работы, сами же техники и задания – второстепенны.

Кстати, часто во время моих визитов ему звонили женщины, или же кто-то из них оказывался в этот момент у него в гостях, и пока шли приготовления к сеансу, он очень вальяжно и даже как бы развязно общался с ними, а телефонные разговоры заканчивал фразами типа: «Целую во все места» и тому подобное.

Далеко не сразу, но все это возымело свое действие. Чтобы произошло расслабление этих самых нижних энергоструктур, понадобилось несколько лет и дополнительные усилия, но общее направление и стиль были заданы Александром Павловичем еще тогда.

Месяцев через десять после окончания наших встреч я позвонил ему, сообщить как идут дела и сказал, что в принципе есть еще с чем работать. Он помолчал немного в телефонную трубку, а затем сказал:

- «Ладно, запиши такой-то телефон, позвони и спроси Георгия Владимировича. Скажи что от меня, а там он сам разберется, что с тобой делать».

Через неделю Георгий Владимирович – очень солидный, представительный мужчина, лет пятидесяти, с густой черной бородой, пришел ко мне домой. Поздоровавшись, он неторопливо обошел всю квартиру, внимательно осматривая расстановку вещей и всякие мелочи (что сразу же меня озадачило), затем сел за стол, достал из портфеля какие-то бумаги, чистую тетрадь и четыре ручки с пастой разных цветов. Минут десять он что-то записывал в тетрадь этими ручками, меняя цвета и подчеркивая отдельные фразы. При этом он периодически поднимал голову, внимательно смотрел на меня или оглядывал комнату. Закончив записи, он начал задавать мне вопросы, ответы на которые также педантично записывал разными цветами в тетрадку. Обращался он ко мне на вы, исключительно по имени-отчеству, с подчеркнутым вниманием, тактом и серьезностью. Его поведение было полной противоположностью тому, как действовал Александр Павлович. Исключительная вежливость и корректность (даже когда он настойчиво чего-то требовал или критиковал мои действия), строгость речи, четкость формулировок, без малейших отклонений в сторону вольных оборотов, педантичность, неторопливость и обстоятельность, – все эти качества он неизменно проявлял в течение всего нашего знакомства.

В тот день мы проговорили часов пять. Вопросы Георгия Владимировича затронули буквально все факторы моей жизни: интересы, увлечения, круг общения (мне приходилось давать очень подробные характеристики всем, кто меня окружал в тот период жизни), подробное описание семейных взаимоотношений, образ жизни, режим дня, предпочтения в еде, одежде, вкусы в музыке, кино, искусстве, литературе, спорте, научные, философские и мировоззренческие взгляды, подробные планы на будущее, отношение к самым разным жизненным вопросам и многое другое. Выслушав и записав мои ответы, он, после некоторой паузы, сказал:

- «Ну что я могу вам сказать, Владислав Евгеньевич, - вообще я давно уже почти не занимаюсь индивидуальной работой, - меня интересуют сейчас масштабные проекты и работа с социальными структурами и слоями. Но вы мне стали интересны. Если учесть ваш молодой возраст, достаточно гибкую психику и способность к изменениям, то, пожалуй, есть некоторые шансы, что из вас может получиться толк. Вы конечно понимаете, что речь идет не о каких-то частных проблемах, а о становлении личности, которая сможет внести вклад в общее русло Жизни. Именно с этих позиций вы меня и интересуете, поэтому я могу уделить вам свое время. По крайней мере, попробуем начать, а через некоторое время, в зависимости от того, насколько вы сможете включиться в работу, я сделаю вывод, – будем ли мы продолжать и стоит ли раскрывать перед вами те знания и практические наработки, которыми я располагаю».

Слова эти приободрили меня, и я тут же почувствовал себя человеком, перспективным для общего блага человечества: была задействована очень мощная мотивация, замешанная на чувстве собственной значимости. Тем временем Георгий Владимирович продолжал:

- «Но от вас, в свою очередь, потребуется выполнение нескольких серьезных условий. Во-первых, вам необходимо будет взять отпуск на работе, не менее, чем на два месяца. Во-вторых, вы снимите для себя отдельную квартиру. В третьих, - на два месяца вы полностью прекращаете любые, даже телефонные контакты со всеми людьми, с которыми общались до сих пор. Это относится не только к жене, родителям, друзьям и сотрудникам, но ко всем, даже просто поверхностным знакомым. Потом вы вернетесь ко всем этим контактам, но вернетесь уже другим человеком. Иными словами, на два месяца вы должны полностью выйти из всех привычных для вас условий жизни. Далее мы с вами определим новые условия и распорядок вашей жизни на эти два месяца, которых вам необходимо будет строго придерживаться. Любое несоблюдение этих условий автоматически приведет к прерыванию нашей совместной работы. Тщательно обдумайте мои предложения и как только будете готовы, - сообщите мне и начнем».

Условия и впрямь нешуточные: нужно было впервые «прыгнуть» в самостоятельную жизнь, да еще и лишиться всех привычных условий и контактов. Тем не менее, я без промедления согласился. Оставалось решить конкретные вопросы: снять квартиру и найти благовидный предлог, под которым я мог бы на два месяца полностью исчезнуть из поля внимания моих близких и знакомых. Весьма кстати оказался тот факт, что через неделю после этого разговора я защищал диплом в институте и, учитывая благосклонное отношение ко мне заведующего кафедрой, у которого я оставался работать после окончания института, я с легкостью взял необходимый отпуск. Короче говоря, желание учиться у Георгия Владимировича было столь сильным, что не прошло и десяти дней, как все условия были выполнены, и мы начали работать.

Режим работы был следующий: Георгий Владимирович приходил ко мне на новую квартиру, которую я снимал, через день, и мы занимались с ним по двенадцать часов подряд, а на следующий день я самостоятельно отрабатывал усвоенный материал в самых разнообразных заданиях и ситуациях.

С самого начала мне был предложен (в качестве обязательного) определенный распорядок жизни, где было расписано буквально все, что только можно: режим дня, график определенных физических тренировок (гимнастика, бег, силовые нагрузки, элементы йоги, релаксация, прогулки, купание в проруби – работа началась в феврале, и т.п.), режим и качество питания. Георгий Владимирович предложил мне график чтения определенной литературы, куда входила специальная подборка художественных произведений и стихов (в основном из классики), подборка научных текстов по самым разным разделам человекознания: философии, психологии, нейрофизиологии, социологии, религии, культурологии, медицины, литература по кибернетике, синергетике, теории систем (Конечно одолел я весь этот список не за два месяца, а более, чем за год). Далее было подробное расписание прослушивания определенной классической музыки, расписание посещения театров, филармонии, выставок и музеев, библиотек, лекций, различных клубов по интересам, спортивных секций, театральной студии (куда я умудрился поступить, пройдя конкурсный отбор). Были разработаны маршруты прогулок по городу, пригородам, загородные прогулки и даже поездки на сутки в другие (не очень отдаленные) города, типа Выборга и Приозерска.

Чтобы успеть все это выполнять в дни между встречами с Георгием Владимировичем, каждый такой день был расписан поминутно. Кроме всего прочего, я несколько раз в день заполнял всевозможные графики, где отмечал множество параметров, касающихся самых разных процессов, которые со мной происходили (физиологических, психологических, мировоззренческих, событийных); так же я ежедневно вел дневник, где тщательно анализировал все, что происходило со мной за день, а утром записывал и анализировал сны (но не в психоаналитической системе интерпретаций).

В дни совместных занятий с Георгием Владимировичем, мы работали над изучением и практической реализацией его Теории, которая представляла собой очень четко структурированный и предельно концентрированный сплав знаний о человеке, начиная от физиологии (нейрофизиология, нейробиология, теория функциональных систем), далее это увязывалось с психологией личности (восприятие, эмоции, потребности, воля, интеллект, память, внимание), механизмами межличностных взаимодействий и групповыми процессами. Потом делался, как любил говорить Георгий Владимирович, системный «охват» жизни человека, опять же, начиная от социально-исторических процессов и до попытки увидеть взаимосвязь всей Теории с неким фундаментальным потоком Жизни, как явлением Вселенского масштаба.

Изучение каждого нового раздела информации начиналось с проработки масштабных Блок-Схем. Обычно Георгий Владимирович разворачивал огромные «простыни», сшитые из больших листов бумаги, где отдельные блоки информации связывались обилием разноцветных стрелок. Каждая из таких масштабных Блок-Схем дробилась затем на отдельные Блоки, далее каждый Блок разбивался на цепочки, и так далее, до совершенно конкретной информации, отработав которую, мы шли в обратном порядке, соединяя все звенья в цепочки, Блоки, Блок-Схемы и, затем, каждый раз, мы выходили на попытку уже с новых позиций произвести «охват» отработанного материала с точки зрения общей Теории.

Теория имела очень много «срезов» и уровней, что давало возможность работать параллельно сразу с несколькими задачами. Приведу пример отработки какой-либо теоретической цепочки. Пусть это будет работа с эмоциями. Вначале изучалась теоретическая схема: эмоции, - факторы на них влияющие, - механизмы бессознательного запуска эмоций, - связь эмоций с потребностями, - механизмы формирования потребностей, - механизмы волевых процессов, - механизмы сознательного запуска\торможения эмоций, - связь с нейрофизиологией, - связь с процессами межличностного взаимодействия и так далее. Каждый элемент такой цепочки – довольно внушительный объем информации. Работа с подобной цепочкой могла проходить в следующем режиме: сначала происходил тщательный теоретический разбор материала, вопросы – ответы, прояснение каждого элемента на примерах. Затем мы брали отрывок из какого-то художественного произведения и разбирали переживания героев с точки зрения изученной теоретической модели. Вслед за этим рассматривалась какая-то ситуация из моего прошлого, затем вчерашняя ситуация, затем мы анализировали детально мои текущие переживания. Потом шло моделирование коррекции текущего эмоционального состояния, что находило выражение в реальных действиях, после чего разбирался механизм происшедших изменений. Следующим шагом было задание, которое мне тут же нужно было выполнить; задание, которое должно было вызвать ту или иную эмоциональную реакцию. Мне нужно было предвосхитить ее, опираясь на быстрый теоретический анализ возможных последствий, найти способы регуляции и выполнить задание уже с необходимым результатом, то есть с возникновением в результате сознательно спрогнозированной эмоции и поведенческой реакции.

Далее Георгий Владимирович предлагал уже какое-либо масштабное задание на следующий день, которое мы вместе разбирали, предвосхищали результат, намечали коррекцию и способы достижения требуемого эмоционального состояния «на выходе». Потом мы снова возвращались к Теории и связывали проработанную таким образом цепочку с той информацией, которая была изучена ранее, осуществляли «охват» всего, что пройдено уже с самых общих позиций. В конце двенадцатичасовой работы следовало закрепление всего, что изучалось за день, с помощью прибора, с которым я познакомился еще у Александра Павловича.

На следующий день мне предстояло довести до автоматизма анализ ситуаций, учет и задействование максимального количества факторов, коррекцию происходящего и прогнозирование будущего. Задания составлялись с возрастающей степенью сложности, и в каждом действии мне нужно было решить несколько параллельных задач: например планировалось посещение какого-то культурного учреждения (естественно, с кучей мелких практик по пути туда и обратно), само по себе это служило формированию и подкреплению некоторой потребности. Кроме того там мне нужно было совершить действие, на котором произойдет практическая отработка разобранной вчера теории. Попутно совершался ряд небольших действий направленных на развитие определенных волевых качеств. Еще мне нужно было собрать информацию, которая потребуется в дальнейшей самостоятельной работе, опять же - с кем-то познакомиться, завязать контакт, наблюдая свои реакции и реакции людей, успеть прочитать специальную литературу по теме и художественную, подобранную Георгием Владимировичем как раз на этот случай. Успех в каждом действии я должен был отмечать неким положительным подкреплением, а за неудачу – наказывать себя.

Сам же Георгий Владимирович казался мне тогда человеком, безупречно владеющим всей своей жизнью в любом ее аспекте. Он жил в полном соответствии со своей Теорией и по большому счету, и в мелочах.

Последние несколько занятий были посвящены прогнозированию моего будущего. Делалось это с учетом огромного количества факторов, с задействованием всех аспектов жизни.

Долго еще я пытался продолжать ритм жизни, предложенный Георгием Владимировичем, а через несколько месяцев засел за составление глобального плана жизни на десять лет вперед. Работал я над этим планом недели три подряд по много часов в день. Ставились масштабные цели во всех сферах жизни, затем каждая цель делилась на этапы, этапы – на ступени и так далее, вплоть до самых элементарных действий. Дальше был план на год, на месяц, на неделю и на каждый день. В таком режиме я прожил где-то полгода, а затем забросил все сразу и забыл эти планы. Недавно я нашел на антресолях свой глобальный план и с удивлением обнаружил, что по большому счету, все, что я хотел, – свершилось, правда, многое совсем не так, как я вначале предполагал.


Параллельно рос интерес к устройству мира. Если вначале я поступил в Институт Точной Механики и Оптики на специальность «оптико-электронные приборы», то на третьем курсе перевелся на кафедру «квантовой электроники» и очень всерьез занялся физикой. Причем, интересовали меня не прикладные задачи, а глобальные: теория элементарных частиц, квантовые поля, физический вакуум, астрофизика и космология, теория хаоса и самоорганизующихся систем… Основной направляющей силой являлся интерес к устройству мира, но и не только он: энергии прибавляли тщеславные помыслы – я мечтал построить единую теорию мироздания. Верил в возможность этого на полном серьезе. Огромное количество книг и статей поглощал я по этим вопросам. Почти каждый день с утра и до позднего вечера, включая выходные, я сидел то в институте, то в Публичной библиотеке… Я неверно сказал, что все дни напролет занимался физикой. Столь же значительное время поглощала психология, причем не только теоретическая, но и практическая. Я ходил на множество групп: психотерапевтических, личностного роста, посещал семинары по новым для России направлениям психологии, которые к концу восьмидесятых стали проходить все чаще и чаще, были какие-то лекции, кружки, приезжали психотерапевты из Франции, Англии, Германии и Штатов…

Потом была группа С.В. Эта группа привела к резкому смещению акцентов в мировоззрении. Резко забросив написание диссертации по физике, продолжая появляться на работе в институте лишь формально раз в неделю (а я считался теоретиком и мог себе позволить такой режим, так что был разоблачен только через полтора года), я сделал выбор в сторону занятий психологией, йогой и собственно своей жизнью… Невротические явления постепенно прекратились и я начал наслаждаться жизнью и уже систематически работать над собой. Свободного времени было предостаточно. Почти каждый день проявлялись какие-то возможности и открытия в себе, в изучении все новых и новых областей психологии, появлялось множество интересных знакомств. Я не смел еще мечтать, что буду психологом, но изучал предмет все более серьезно. Периодически я ходил все в ту же Публичку, но читал теперь уже не физическую литературу, а англоязычные журналы по современным видам психологии и психотерапии. Пытался даже переводить для себя «Психологию и Алхимию» Юнга, так как был увлечен идеями коллективного бессознательного. За всем этим стояли попытки все глубже и тщательнее разобраться в жизни. Те методы, приемы и упражнения, о которых я узнавал через литературу или на семинарах, я тут же применял к себе, а также и к некоторым знакомым, которые стали обращаться ко мне, как к психологу, хотя образования я еще не имел.

Все более необычным становился мой режим дня: году к восемьдесят девятому я дошел до такой ситуации, что пять – шесть часов занимался практикой утром и два-три часа вечером. А днем читал литературу и посещал группы и семинары. Причем, никто меня не заставлял, никто не давал задания, меня не подгонял уже недуг: мне было просто интересно и радостно, жизнь раскрывалась через практику и общение все новыми и новыми гранями. Во всем этом не было надрыва и напряга – было очень интересно и чувствовался эффект – я становился все крепче и здоровее, устойчивее и спокойнее. В это время появились лекции по оккультизму и эзотерике, - это был новый аспект жизни. В таком ритме я жил года четыре. Это был очень яркий и счастливый период жизни, все, что происходило, сопровождалось порывом вдохновения и радости. Пробуждались все более тонкие и глубокие чувства. Мир, люди, с которыми я общался открывались во все более ярких красках. Как будто я вышел из спячки, с глаз спала какая-то пелена. Появилось доверие к жизни и любовь…

Это было, наверное, общим настроением того времени – конца восьмидесятых – начала девяностых. Люди выходили из подполья и начинали дышать полной грудью. И все это еще не обрело пут коммерции, не стало элементом массовой культуры. Я могу привести метафору, как тогда воспринималась жизнь: ясное, солнечное, теплое и веселое весеннее утро, наполненное щебетом птиц, свежим воздухом, молодой зеленью и ароматом счастья…

На фоне жизни, которую я сравнил с сочной метафорой весеннего утра, что называется, «поперли состояния». Первое сильнейшее переживание произошло через несколько дней после того, как я получил буклет про изменение жизни. Это переживание -некий внутренний взрыв в безграничность, взрыв счастья, ощущение себя всем миром, самой любовью, причем, любовью экстатической, безумной…

Очень яркой страницей того времени была группа Димы Касьянова. Это была группа, где изучался Транзактный анализ, причем не в форме популярного изложения, а в очень глубоком ракурсе, основанном на последних достижениях этого направления психологии. Дима тогда был очень яркой личностью, он перевел фундаментальную, на мой взгляд, книгу: «Современный Транзактный Анализ» Стюарта и Джоинс, которая в 1995 году появилась в продаже. А тогда Дима раздавал нам ксерокопии своего перевода. Через Димины семинары в девяностом – девяносто первом году прошло, наверное, несколько сотен человек. Дима и его жена Света приглашали французов и американцев, которые вели профессиональные тренинги, но и то, что проводили Дима со Светой, было откровением. Огромное количество диагностических схем, эффективных и простых упражнений, - еще несколько лет потом я усваивал эту информацию…

Потом случился конфликт с С.В., в группе которого я занимался три года. С.В. казался мне тогда не просто психологом, а Учителем жизни, Мастером, человеком совершенно необыкновенным. Он действительно пробудил очень многих людей. Бывшие невротики из его группы становились жизнерадостными, творческими и успешными во многих сферах жизни людьми. Многие стали впоследствии психологами. Некоторые обратились к духовному поиску… Так вот, мы с С.В. поссорились, причем, как мне кажется, он очень искусно спровоцировал этот конфликт, потому что после этого я впервые почувствовал себя свободным. Мне не нужен был больше психотерапевт. Я впервые тогда вкусил чувство самостоятельности и ответственности за свою жизнь.

Вслед за разрывом с С.В. произошел еще один разрыв – я разошелся с женой. А потом еще один – я перестал работать в институте. Это было начало лета. Я остался совершенно один, без прошлого, без будущего, без страхов и без надежд. Было только настоящее и оно поглощало меня целиком. Я переживал это, как чувство необыкновенной свободы. Я не знал, что я буду делать осенью, и даже не хотел задумываться об этом.

И в это время одна моя знакомая предлагает мне поехать в Псковскую область, чтобы погостить в «доме магов», то есть, среди команды кастанедовцев. Это были не те кастанедовцы, которых расплодилось сейчас хоть пруд-пруди. Это была очень маленькая, но очень реальная группа, руководил которой некто Степанов.

Итак, я приехал в «дом магов», как заинтересованный, но отстраненный наблюдатель. В то время Кастанеду я читал только в виде ксерокопий (в печати Кастанеда появится года через два). А о Кастанеде и учении Дона Хуана я прочитал довольно внушительный труд Степанова (опять же, в рукописи). За время, проведенное в «доме магов», я увидел очень сильного, внимательного и осознанного лидера, создающего для своей команды массу неординарных ситуаций. Правда, тогда я считал себя психологом, специалистом по межличностным отношениям и то, что делал Степанов, не укладывалось в мои представления о внутренней работе. Степанов все время провоцировал неожиданность и конфликт. Я же был настроен на мирное урегулирование любых трений и не понимал его действий.

Тем не менее, было очевидно, что Степанов являл образец энергичности, подтянутости и включенности в любую ситуацию. Провоцируя конфликт, сам он занимал нейтральную позицию наблюдателя.

После приезда из этой псковской деревни, я через несколько дней попал на конференцию по йоге и духовному развитию, которую проводил Владимир Антонов. Антонов - тоже очень яркая фигура среди российских мистиков и духовных искателей 1970-90-х. С начала восьмидесятых в Питере и Москве работало множество, как их называли, Антоновских групп. Антонов разработал систему психофизической саморегуляции. Сам он считался Учителем очень высокого уровня. Большое число его последователей позднее сами разрабатывали свои концепции, в частности – Андрей Лапин, - довольно известный нынче московский тантрист, который тогда вел несколько семинаров на конференции и считался учеником Антонова. На конференции собралось несколько известных в то время мистиков, в числе которых был, например, йог Лев Тетерников. Каждый из них проводил свои лекции и семинары. Длилась конференция две недели. По утрам мы занимались медитативным бегом. Днем были лекции. Вечером проходили практические занятия. Среди прочего, были представлены разные подходы в йоге, Ошевские практики, холотропное дыхание, динамические комплексы упражнений. И вот, на занятии, которое проводил Андрей Лапин, меня постигла Благодать. Это был как раз день, когда произошел так называемый «августовский путч», - попытка свергнуть Горбачева. А мы как раз проходили с Лапиным Ошевские практики. Я помню, там был «джибериш» – практика, когда надо говорить на тарабарском языке, а потом полностью отпустить себя и войти в катарсическое переживание. И я отпустил себя на полную катушку. Впервые сорвал все защитные механизмы, типа «как на меня посмотрят» и буквально катался по земле, ревел и рвал на себе волосы. А потом затих. И тут меня «накрыло». Причем очень неслабо. Сколько я потом не пробовал войти в это переживание через подобные практики – даже близко не получалось. Дело-то тут не в практиках… Так вот – я растворился, стал безмятежным и безграничным пространством, при полном присутствии трезвого сознания. Очень мягкая искрящаяся любовь и благодать, не нуждающаяся в экзальтации и эйфории, наполняла все окружающее. Я осознал – кто я и понял, что это то, чего я искал. Когда мы возвратились в корпус дома отдыха и узнали, что произошел путч, - кого-то это взбудоражило, а для меня было все едино и все любимо, в том числе и путчисты… Какой там путч, какая там политика, когда мир есть любовь, когда все есть Бог и это переживается настолько явно и реально, что повседневность и будни по сравнению с силой этого переживания кажутся бледными тенями и снами. Это состояние длилось несколько дней, а фон его продолжался еще два-три месяца.

Приехав с конференции, я стал искать, чем же я теперь займусь, и тут вдруг я слышу, что объявляется набор в специальную бесплатную группу для людей с высшим образованием для переподготовки на ПсихФаке. Единственный раз за всю историю спецфакультета переподготовки на ПсихФаке это было бесплатное обучение. Да еще и стипендию платили. Для поступления нужно было только пройти собеседование и тестирование. О таком ходе событий я и не смел мечтать, и вот оно случилось!

Я начал учиться. Волна откровения и благодати, на которой я въехал на ПсихФак, - она так и продолжалась. Я сразу развил активную деятельность: набрал группу из студентов, начал всех обучать Транзактному Анализу и другим методам, которые тогда не входили в курс.

Еще я упустил один момент: когда я только приехал с конференции по йоге, я тут же попал на маленький семинарчик по телесным практикам. Вел его молодой психолог из Владивостока Боря Кузнецов. То, что он показал – это были психофизические практики, релаксационные, работа с телом, дыханием, медитативные упражнения. Я остался очень доволен тем, что попал к Боре. Именно такую практику я и искал. После отъезда Бори, я стал искать что-то подобное в Питере, но некоторое время не находил. Кроме того, Боря заразил меня неким идеалом свободного бродячего психолога, который перемещается из города в город, ведет семинары, - нечто родственное бродячему монаху… Этот идеал я тоже тогда решил когда-нибудь воплотить в своей жизни.

Итак, я поступил на ПсихФак и начал там всех будоражить – вести разные группы, семинары. Потом, где-то уже в декабре я собрал группу по Транзактному Анализу и Гештальт-терапии. Это тогда было новым веянием и набралось более двадцати человек, со многими из которых мы потом подружились, ходили вместе в походы, организовывали какие-то совместные проекты…

В то время у меня сложилась довольно большая частная практика. И я очень тщательно поначалу подходил к индивидуальному консультированию. Во-первых, я вел большое количество всяких дневников, где отмечал свои погрешности и особенности состояния. Во-вторых, каждому сеансу в начале своей деятельности я уделял около десяти часов. Что это значит: два часа длился собственно сеанс с пациентом, который записывался на магнитофон. Потом я переписывал содержание сеанса в тетрадь и производил всесторонний анализ и своих действий и того, что происходило с пациентом. Потом я анализировал состояние пациента с точки зрения разных терапевтических подходов, языков и диагностических схем, добиваясь видения ситуации со всех сторон. И затем строил план возможной работы на следующем сеансе и далее, на перспективу и подбирал ряд домашних заданий для пациента. У меня до сих пор хранится большая тетрадь в девяносто шесть листов, полностью исписанная по результатам работы с одной пациенткой, с которой я провел пять сеансов, добившись хорошего эффекта.

Следующей очень мощной вехой была поездка в Москву. В период обучения на ПсихФаке я ходил на всевозможные семинары и лекции по разным видам терапии. Тогда же впервые познакомился с Алексеем Вовком и попал на его семинар. Потом было что-то по НЛП, по групповому анализу, по гештальт-терапии… И еженедельно проводились лекции в ассоциации психологов-психотерапевтов, где обычно выступал кто-нибудь из ярких специалистов. И вот, в середине января, после одной из лекций в Ассоциации некто Жора П. пригласил желающих на конференцию по гештальт-терапии в Москве. Я, не раздумывая, поехал. Это оказалось как раз тем, что мне было нужно. Первое, что там произошло, был семинар Владимира Баскакова по телесной терапии. Это здорово смыкалось с тем, что я получил от Бори Кузнецова. А на следующий день был очень интересный семинар, который вел Борис Новодержкин, который учился гештальт-терапии в Германии. Семинар Бориса назывался «Маленькая группа исполнения желаний». Его работа меня поразила и вдохновила. Борис вел себя тогда совершенно неожиданным для меня образом и в необычном стиле. И этот образ ведения и его стиль оказались необычайно эффективны. Он нагнетал напряжение, потом кто-то из группы выходил на» «горячий стул» и выражал свое желание, - Борис долго его мурыжил, делая вид, что никак не понимает о чем речь и когда возникал накал страстей, неожиданно производил точное действие и у человека происходило внезапное озарение.

То, что еще потрясло меня на конференции - был видеофильм с записью работы Фрица Перлса – основателя гештальт-терапии. Его состояние вдохновило сразу же. На вид старый, постоянно курящий человек с хриплым голосом, - он делал чудеса. Небольшая группа сидела вокруг него, а он говорил каждому буквально несколько фраз. Но фразы были столь точны, что уже через несколько минут кто плакал, кто смеялся, кто сидел в состоянии безмолвного откровения. Все пришло в движение. Запустилась, зажглась, заиграла на разные лады Жизнь. Разом исчезли невротические маски и проявились живые человеческие лица…

Совершенно окрыленный я приехал в Питер, осознавая, что я нашел свой стиль, отличающийся и от Новодержкина и от Перлза и от Баскакова, но каждый из них очень много мне дал, несмотря на короткое время конференции. Тут же качественно изменилась работа в группе, которую я вел.


И вот тут-то и появился замысел Магического Театра…

Идея и замысел этот родился, с одной стороны, после московской конференции, а с другой стороны, после прочтения романа Германа Гессе «Степной волк». Кроме того, что «Степной волк» потряс меня до глубины души, там была описана модель Магического Театра, которую я положил в основу семинара. Это, прежде всего, метафора личности, как набора шахматных фигурок – субличностей, из которых можно строить разные комбинации и композиции. «Умение строить из своих фигур разнообразные комбинации – это и есть Искусство Жить» – говорит герой Германа Гессе.

Магический Театр я провожу уже пятнадцать лет. За эти годы он неузнаваемо менялся, преображался, насыщался Духом и сейчас я воспринимаю его, как действительно Магический и действительно Театр – пространство, где участники могут стать режиссерами, актерами и зрителями мистерии своей судьбы…

А в январе 1992 года я был на практике знаком уже с психодрамой Морено, и тем более вдохновенно воспринял ту модель и метафору работы, которую дал Гессе. Уже тогда было ясно, что Магический Театр выходит за пределы классической психодрамы...

Гарри Галлер – главный герой «Степного волка» дошел до предельного накала, предельного драматизма в своей, казалось бы ничем не примечательной жизни затворника, противника мещанства, стареющего интеллигента. Глубина противоречий, открывшихся ему, непереносима, и он близок к тому, чтобы свести счеты с жизнью. И тут случай приводит его в Магический Театр, где исполняются все его потаенные, забытые, вытесненные, зачастую не соотносимые ни с какими моральными критериями желания, проявляются те части личности, которые давно были отторгнуты, вскрывается нечто настоящее, сущностное, задавленное кучей масок... И этот замечательный монолог «шахматиста»: «...Дайте мне десяток фигур, на которые распалась ваша, так называемая личность...», «... все эти фигуры на шахматной доске, которые были мною, враждовали и дружили, создавали партии и союзы, вели друг с другом войны, мирились...», «...Несносную фигуру, которая сегодня портит вам всю партию, вы завтра понизите в чине, а милую и скромную пешку произведете в королевы... Это и есть искусство жить...» И удивительно точная метафора Зеркала...

«Зеркало» стало основным элементом Магического Театра, - тем, что делает его действительно магическим, тем, что является Таинством.

Сейчас Магический Театр каждый раз неповторим и я опишу один из вариантов его построения. В маленькой группе один человек должен выйти на «горячее место» и заявить свой запрос. Одно это уже создает напряжение. Дальше идет короткий или длинный диалог с ведущим, в ходе которого напряжение доводится до начальной степени драматизма (это не просто уже напряжение, но обнаженный экзистенциальный конфликт) и происходит выбор внутренних героев предстоящей драмы (ревность, боль, гнев, самолюбие, защитник, прокурор, маленький мальчик, мудрый старик, любовь... – обычно от четырех до семи и появляются они не все сразу, а чаще по ходу). Далее происходит собственно то, что отличает Магический Театр от Психодрамы и других известных подходов и делает его в самом деле магическим. Здесь Таинство, которое я объяснить не берусь и без которого ничего, кроме ролевой игры не получится. Это «Зеркало». Дело в том, что за годы внутренней практики у меня появилась возможность входить в состояние, которое я условно назвал «Зеркало», и не только входить самому, но и передавать его (часа два-три после передачи оно устойчиво держится) тем людям, кого главный герой выберет на роли персонажей своего внутреннего мира. «Зеркало» обеспечивает экологичность – у «актера» не останется в конце Театра то состояние, которое на время действия передает ему главный герой. «Зеркало» убирает на время действия личность «актера», хотя бы он и не имел никакой предварительной подготовки. «Зеркало» приводит к тому, что после ритуала его передачи, а затем передачи роли, «актеру» не нужно ничего объяснять – с этого момента любое, даже малейшее его действие удивительно точно передает то, что происходит во внутреннем мире главного героя. С момента передачи роли, безо всяких объяснений все действующие лица представляют единый организм. На сцене с потрясающей точностью разворачивается механика жизни главного героя. Задача ведущего – драматизация происходящего и фокусировка на основных механизмах затронутого сюжета. Затем, когда драматизация достигает предела, иногда после мучительного тупикового состояния, обостренные противоречия удается сфокусировать в работу души. В этот момент «субличности» тоже внезапно преображаются. Ранее непослушные и неуправляемые, они после ключевого преображения противоречий в работу души, начинают переформировываться, работать согласованно и интегрироваться. Существенно изменяется сама атмосфера действия. В момент интеграции на уровне переживаний идут порой столь интенсивные энергетические процессы, что восприятие участников выходит на качественно новый уровень. Проявляются трансперсональные переживания. Магический Театр завершается, когда у всех участников возникает переживание какого-то нового качества и чувство Целого. Все эти «остановки внутреннего диалога», переживания «длящейся вечности» и т.п…


Тогда, в январе 1992 года, у меня появился какой-то привкус возвышенной трагичности жизни, осознание трагической хрупкости бытия. Часто вспоминались слова Мераба Мамардашвили о неминуемой обреченности всего высокого и прекрасного, которому не на чем держаться в этом мире. Вспоминалось также из Кастанеды – о переживании ужаса и восторга от того, что ты человек... Короче говоря, возникшие беспокойство и шаткость как-то компенсировались романтизмом и патетикой. «Степного волка» Германа Гессе1, я прочитал на одном дыхании. В то время я был одержим Гештальттерапией и Психодрамой2 – я использовал эти методы в группе, которую вел на Психфаке, – и то, как у Гессе был описан «Магический Театр», завладело моим воображением, начавшим уже вынашивать идею нового метода работы. Были у Гессе фразы, которые прочно обосновались в моем уме:
  1   2   3   4   5   6   7



Похожие:

Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько часть 2 Глава Раскрытие смысла русских народных сказок с помощью Магического Театра. Русские волшебные сказки и Магический Театр
С – слово, казать – показывать. Образ из жизни, из той жизни, из того пространства, где живёт Душа, где живёт Дух, где нет ещё бессознательного,...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconАрхетипические путешествия
Лебедько Владислав, Найденов Евгений, Михайлов Максим, Гилячева Эльмира Боги и эпохи – 2
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько Евгений Найдёнов Максим Михайлов Боги и эпохи
Нас – людей – слишком долго обманывали. Обманывал всякий, кто претендовал на исключительность, особые привилегии, власть… и мы сами...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько, Евгений Найденов Пробуждение или – возрождение в Русском Духе (Очерк о жизни нашей грешной, которая, на самом-то деле, безгрешна…) «Миф не есть выдумка или фикция, не есть фантастический вымысел. Это заблуждение почти всех «научных»
И уже потом только можно заниматься гетерогенными задачами, например, "опровергать" миф, ненавидеть или любить его, бороться с ним...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько
Архетипические особенности проявления Мужского и Женского начал (Первые шаги Структурной Алхимии)
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько. Хpоники pоссийской Саньясы
...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько
Это понимание привело к тому, что помимо стандартного пути продвижения к высотам профессионализма, я все чаще и серьезней стал обращаться...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВалерий Агеев, Владислав Лебедько
Нужно, дескать, как можно больше успеть, быстрее научиться и т п. Такие настроения появляются не только в мире индустрии и бизнеса,...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВладислав Лебедько
Господом и обратился к нему со словами: “Я, бывший всуе столькими людьми, хочу стать одним – собой”. И глас Творца ответил ему из...
Владислав Лебедько, Евгений Найденов Магический Театр Владислава Лебедько iconВалерий Агеев, Владислав Лебедько Что же такое осознание ?
Шредингера может быть набором значков, которые нужно списать со шпаргалки, для специалиста то же уравнение удобная модель для решения...
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©gua.convdocs.org 2000-2015
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов